Чокан Лаумулин: «Для создания технологической реальности, которая бы продиктовала необходимость введения единой валюты требуется политика иного уровня и смена подходов»

Чокан ЛаумулинКакую роль играет ЕАЭС с точки зрения геополитики? Каковы основные задачи и цели данного объединения?

Создание ЕАЭС — это важнейший исторический шаг, продолжение традиции существования больших государственных образований на территории Евразии, которую еще Х.Дж. Маккиндер назвал «Хартлендом». Ситуация в этой части планеты имеет колоссальное, если не определяющее, значение для политико-экономической модели мира и международных отношений.

Евразийские страны, или, говоря конкретно, страны бывшего СССР, обладают огромным потенциалом и могут реализовать его сейчас, когда разворачивается третья мировая индустриальная революция. «Мышцы» и «нервы» нашей системы помнят небывалый рывок, который мы совершили в XX веке, превратившись в супердержаву — СССР. Нам очень важно в новой реальности использовать всё то положительное, что было в Советском Союзе. Я  имею ввиду в первую очередь развитие социальной сферы, то есть образования, медицины, науки и, как следствие, технологий в области  энергосбережения, в криогенике, сверхпроводниках, физике низких и высоких температур — перечислять можно долго. Весь этот задел  поможет сформировать новую реальность, поскольку одной из самых главных черт технологической революции являются свойства новых материалов, которые сформируют новый многообразный уклад. Мы сегодня не в состоянии даже представить, какой. Но изучение новых материалов может идти только в контексте изучения старых, а вся база старых материалов и научная база у нас имеется. Вопрос в том, чтобы найти точку приложения усилий для создания новой экономики, базиса, который сформирует надстройку, новые, комфортные для нас отношения.

 

Исторически происходило несколько кардинальных смен социальных и технологических укладов.  Сейчас наблюдается тенденция  перехода к некой следующей модели, новому укладу. Определена ли эта модель и ее контуры, как Вы считаете?

Нет, абсолютно не определена. Мы пребываем в начале болезненного процесса нахождения этой модели. Уже сегодня, используя старые методы и старое понимание, мы получаем ключ к разрешению множества накопившихся проблем. Человек никогда не ставил перед собой задачи, которые не мог бы решить. Это постоянный вызов, а на вызов надо отвечать полным напряжением своих умственных, физических и моральных сил.

 

Вы сказали о том, что наши «мышцы» помнят рывок, который совершил Советский Союз. В данный момент Россия производит два процента мирового ВВП, если взять все страны ЕАЭС, показатель будет больше. Советский Союз производил 12 или 14 процентов мирового ВВП. Как Вы считаете, у нас всё же есть потенциал для рывка при таких показателях?

Дело не в количестве, а в качестве. Китай сегодня — вторая экономика мира, но он не является державой, определяющей характер или модель мировых отношений. Более того, он живет в чужой модели. Даже институционально КНР — во многом «ребенок» Советского Союза. Можно ли назвать китайскую экономику рыночной, если банки, гиганты тяжелой индустрии, телекоммуникационные гиганты, железные дороги, ВПК находятся под контролем государства? Это не вполне рыночная экономика.

Так вот, дело не в количественной доле ВВП, а в качестве. Пока по многим качественным показателем потенциал у России гораздо больше, чем у того же Китая, чья экономика в разы превосходит по объему российскую или даже объединенную экономику Евразийского экономического союза.

 

Перед Второй мировой войной западными странами был осуществлен трансфер технологий в Советский Союз на коммерческой основе. Как Вы думаете, почему это делалось? Вы отметили, что политические интересы всегда преобладают над экономическими. В чем в данном случае заключался политический интерес, зачем тем же англичанам нужно было помогать Советскому Союзу сделать технологический рывок?

Полагаю, это было совместное видение руководства СССР и  некоторых капиталистических стран, в первую очередь Британии и США. Советский Союз не должен был проиграть во Второй мировой войне, которая основными игроками мыслилась как продолжение Первой мировой войны. Главным вопросом, скажем так, геополитической игры тогда был  немецкий вопрос и решался он исключительно на Востоке. Собственно говоря, с тех пор ничего не изменилось.

 

В данной ситуации ЕАЭС, в частности России, нужен трансфер технологий для нового технологического рывка?

Я считаю, что требуется не трансфер технологий, а создание собственных инновационных технологий на имющейся базе. Надо создавать свои технологии, новую технологическую реальность и на этой основе строить новую надстройку отношений, в том числе и в самом Союзе.

 

Какие шаги необходимо предпринять в первую очередь для развития интеграционных экономических процессов в ЕАЭС?

Мне кажется, нужна очень точная и реалистичная оценка того, что происходит. То, что делает Россия, зачастую во многом обусловлено отсутствием других вариантов, кроме откровенно силовых. Это означает, что она опаздывает в игре. Я приведу абстрактный пример, напрямую не связанный с созданием финансовых инструментов ЕАЭС. Россия, Иран и Саудовская Аравия — три крупнейших игрока в сфере добычи нефти. При этом, согласно рыночной теории, они, контролируя от 20-ти до 30-ти процентов рынка, получают право  контролировать и ценообразование. Но на самом деле ни один из трех крупнейших производителей нефти не имеет рычагов, которые бы позволили влиять на формирование цены производимого продукта. То есть механизм формирования цены вынесен за рамки производства.

 

Казалось бы, огромный нефтеносный регион охвачен конфликтами, цена должна расти, а она всё падает. Почему?

Напрашивается вывод, что есть факторы, которые находятся за пределами понимания. И то же самое с единой валютой: если мы введем ее, не создав новую реальность, это будет просто механическое, искусственное решение, каргокульт. Более того, остальные участники ЕАЭС сопротивляются введению валюты, полагая, что Россия таким образом хочет решить свои тактические задачи подобно тому, как это случилось в ЕС: центр – Германия, Франция и Север Италии – высосал практически все соки из стран объединения, используя инструмент единой эмиссионной валюты. Получилось, что, решив тактические задачи, они нанесли сильный удар по своим стратегическим целям. А у нас стратегическая цель — процветание нового союза. Если бы нам удалось создать технологическую реальность, которая бы продиктовала необходимость введения единой валюты на добровольной основе, — тогда другое дело. Но для этого требуется политика иного уровня и смена подходов. Мы, опять же повторюсь, не можем, используя старые подходы, решить стоящие перед нами задачи.

 

С какими рисками в ближайшее время может столкнуться ЕАЭС, в том числе внешнеполитическими?

Промедление смерти подобно. Я считаю, что мы в рамках ЕАЭС  должны быстрее развивать институты, нацеленные на повышение роли человеческого капитала, то есть нам фактически нужна новая идеология, новая политика, в первую очередь социальная, необходимо развитие науки и культуры.

 

Дабы повысить качество человеческого ресурса как человеческого капитала?

Конечно. И через него придет новая экономика. А через новую экономику и через новые технологии и технологическую реальность придут  новые отношения.

Надо в первую очередь создавать людям условия для самореализации, чтобы они не уезжали. На выпускников российских вузов колоссальный спрос, и это хороший знак — значит система образования работает.

 

Нужно ли создавать в ЕАЭС наднациональные регулирующие органы?

Мне кажется, надо провести эксперимент, и тогда станет ясно, нужны ли такие наднациональные органы. Сегодня есть некоторая искусственность в том, как задается этот процесс — в основном он движем Россией, которая преодолевает сопротивление других участников. Но она не может сделать данный проект привлекательным.

Опасения партнеров по ЕАЭС связаны с возможностью потери национального  суверенитета, то есть вопрос фактически уперся в гуманитарную плоскость. Но ведь РФ, по сути,  точно такое же национальное государство, часть  Советского Союза. Нам надо разрешить это противоречие внутри себя, потому что четыре, пять или 15 национальных государств никогда не договорятся. Необходимо  изменение языка этой реальности в прямом и переносном смысле, создание новой реальности, в которой вопрос будет стоять в другой плоскости.

 

Каков Ваш прогноз развития интеграции в рамках  ЕАЭС?

Не люблю делать прогнозы. Сегодня кристально ясно одно: если какие-то положительные перемены и произойдут, они могут начаться только в России, которая является институционально самым сильным игроком, сохранившим фундаментальную науку, систему образования, медицину, и просто более сильной, исторически и традиционно, державой. Советский Союз распался на 15 мини-СССР, но, к сожалению, остальные 14 не смогли создать модель, которую можно было бы заимствовать и развивать дальше. Такое под силу только России. Если Россия успешно применит эту модель, и она начнет работать и приносить дивиденды, это автоматически в разы увеличит привлекательность проекта и снимает с повестки дня большинство проблем.

 

Охарактеризуйте отношение населения Казахстана к интеграции?

Спектр сложный и не укладывается в однозначные оценки.

 

Отношение к интеграции будет зависеть от текущей ситуации?

Конечно, от текущей и от будущей ситуации. Причем от всего комплекса факторов — как от международной политики, так и от развития экономики. Многое будет зависеть от того, сможет ли Россия стать  центром силы, проектирующим успешные модели. Одно время Казахстан качественно — экономически, социально, политически — очень сильно напоминал Российскую Федерацию, чуть ли не по всем показателям ее опережая. Все либеральные эксперименты, которые на том этапе  успешно проводились в Казахстане, потом были воспроизведены в России —    пенсионная реформа, реформа банковского и финансового сектора и многое другое. То есть Казахстан выступал в качестве полигона для России. Сегодня Казахстан в известной степени утратил эту роль, процессы в России пошли более динамично. Если Россия нащупает почву под ногами — реализует какую-то комплексную, сложную модель, приносящую дивиденды и способствующую развитию, я уверен, что остальные страны захотят ее применить.

Интервью исследователя Кембриджского университета Чокана Лаумулина специально для социально значимого проекта «Поддержка научно-образовательных инициатив в области формирования евразийского финансового рынка»