Олег Сухарев: «Первичной должна быть модель, когда имеются национальные валюты, и вводится объединяющая валюта для финансовых, торговых взаиморасчетов»

Каковы основные предпосылки перехода к единому финансовому пространству в ЕАЭС?

Предпосылки связаны с тем, что страны, образующие Евразийский экономический союз, имеют общую историю взаимодействия в рамках некогда единой страны. Взаимосвязь экономик, трудовые потоки, потоки капитала, взаимная торговля – это базовая предпосылка для сотрудничества и интеграции. Исходя из этого, и была сформулирована задача развития евразийского пространства. Государства, которые изъявили желание войти в Евразийский экономический союз, сейчас приводят свое законодательство в соответствие с торговыми соглашениями, заключенными в рамках Союза. Ставится проблема валютного обмена, управления финансовыми потоками, инвестициями и дальнейшего экономического сотрудничества между странами.

 

Насколько опыт финансовой интеграции и введения единой валюты, имеющийся в Европейском Союзе, применим в ЕАЭС?

Европейский Союз представлен многими странами, сильно отличающимися одна от другой по языку, культуре и уровню экономического развития. О Соединенных Штатах Европы писали еще марксисты, включая Ленина, который предсказывал возникновение такого объединения, потому что эти страны, расположенные на одном континенте, сближают законы капиталистической экономики.

Европейская интеграция началась с Генерального соглашения о тарифах и торговле — ГАТТ. В нерегулируемом режиме создавались совместные  предприятия и корпорации, перетекали трудовые ресурсы и капитал. А когда разные с точки зрения экономики страны проникли друг в друга настолько, что стало понятно, что нужна политическая, институциональная интеграция, была создана и Всемирная торговая организация (1995 г.), и на основе европейских экономических договоренностей ранее возник единая валютная система – как базовый институт,  появилась общая валюта — экю, которая обращалась параллельно с национальными валютами (1979-1998 гг.).

 

Вы имеете в виду не физическое обращение?

Да, не физическое, но всё-таки это была первая попытка. А потом интеграционные процессы привели к возникновению единой банковской системы Евросоюза и введению в физическое обращение евро. Евразийский экономический союз, в отличие от Европейского, имеет совсем другую историю.  Ведь страны, которые входят сейчас в ЕАЭС, входили в состав Советского Союза в качестве союзных республик и, при наличии  республиканских органов власти, управлялись из центра и существовали в рамках общей государственной границы. С точки зрения этой истории и этого опыта у Евразийского экономического союза имеются, на мой взгляд, более  фундаментальные основания, поскольку представители властных кругов входящих в него стран хорошо помнят общее прошлое, а некоторые, например Назарбаев, непосредственно участвовали в управлении СССР. Хотя в 1990-е годы были в значительной степени разрушены производственные, технологические связи, кооперация в какой-то мере сохранилась и в 2000-е годы была даже расширена. Поэтому, как мне кажется, у ЕАЭС есть перспектива укрепления. Кроме того, в него входит меньшее число стран, чем в Евросоюз, что облегчает  координацию их взаимодействия, регулирование и управление этим объединением.

Евросоюз сейчас испытывает очень серьезные трудности. Великобритания на пороге референдума чуть ли ни о выходе из ЕС, проблемы с Грецией, которая, кстати, имела проблемы и на входе, но об этом мало говорят. Дело в том, что Грецию  приняли в ЕС чуть ли не в последних рядах, в том числе по причине крайней отсталости экономики на фоне других стран-локомотивов Евросоюза —  Германии и Франции. И самыми последними к нему присоединились страны Восточной Европы после разрушения коммунистического блока.

В ЕАЭС ведущую роль, конечно, будет играть Россия, вернее, она ее уже играет. И взаимовыгодные условия вхождения в этот Союз связаны как раз с историей контактов, торговли, кооперационных связей бывших республик СССР. Союз может расшириться за счет присоединения к нему государств  Юго-Восточной Азии, стран-членов ШОС, в частности Китая, который влияет на мировую систему значительно сильнее, чем Россия. Доля России в мировом ВВП сегодня составляет 1,8-2 процента, а доля Китая существенно выше. По итогам 2014 года он сравнялся с США. Поэтому роль Китая будет определяющей, но, как мне кажется, определенные проблемы, связанные с финансовой системой и  обеспечением эффективного функционирования единых финансовых институтов, будут сопоставимы. Это банковская система ЕАЭС, согласованность ее работы с работой национальных банковских систем и наднационального банка, то есть, условно говоря, банк ЕАЭС по аналогии с ЕВРР и ЕЦБ. Это единая валютная система, то есть привязка к одной валюте, например, к юаню или к рублю. Вопрос заключается в том, как будет функционировать такая валютная система, как будут функционировать национальные валюты, нужен ли в перспективе отказ от национальных валют и какова эта перспектива: 10, 15, 20, 30 лет?

Здесь отрицательный опыт Евросоюза будет, конечно, тормозящим фактором, но надо учитывать, что в ЕС больше стран, более острые противоречия. Есть два-три лидера с большими амбициями: немцы лидеры в обрабатывающих секторах, французы и в сельском хозяйстве, и в обработке, Италия тоже имеет вес на сельскохозяйственном рынке Европы, Англия лидирует в области финансов. Англичане так и не отказались от фунта стерлингов, а сейчас подняли вопрос о выходе из Евросоюза. У них имеются очень большие внутренние противоречия — Шотландия против выхода из ЕС и поставила такое условие: если он состоится, шотландцы проголосуют за независимость. Это серьезные центробежные силы, которые возникли из-за определенных кризисных проявлений в экономике Европы, а также из-за изменения международной обстановки и конкуренции между Китаем, Европой и Америкой. Но каковы бы ни были причины, важно то, что есть разница в традициях, культуре, национальных особенностях.  Современные СМИ могут очень быстро изменить общественное мнение, расшатать  любой союз, да и финансовые кризисы первым делом дестабилизируют интегрированные финансовые системы.

 

Мы как раз сейчас подойдем к финансовым кризисам. Вы отметили, что в Европейском Союзе созданию единого валютного пространства предшествовало развитие торгово-экономических связей. Как Вы оцениваете развитие торговых и экономических связей между странами Евразийского экономического союза на данном этапе?

Мне кажется, что развитие торговли между странами ЕАЭС пока не приобрело желаемых масштабов. Есть определенные сдвиги  и по соглашениям, и по взаимодействию, и по наращиванию взаимного товарооборота между отдельными странами, неплохая развивается торговля  между Казахстаном и Россией, но общая динамика неудовлетворительная. Причина — кризис 2015 года в России, вползание в рецессию в 2012-2015 годах, планомерное снижение темпов роста экономики. Все это не может не сказаться на товарообороте, на объемах взаимной торговли. По результатам 2015 года мы  имеем снижение товарооборота со многими странами — частично из-за санкций, — в том числе с некоторыми странами ЕАЭС. Здесь есть перспектива для развития торговли, но нужно понимать, что торговля является, в общем-то, результатом производственной деятельности, то есть торгуют всегда созданным продуктом или определенными услугами, иного не дано. Поэтому номенклатура производства продуктов и услуг определяет возможности предоставления товара на рынки других стран в рамках Союза или за его пределами. Конечно, страны-члены Союза имеют преимущества, связанные с  условиями торговли и взаимного обмена — с пересечением границ, таможенным контролем, с издержками на все эти мероприятия. Кризис, снижение ВВП, уменьшение реальных располагаемых доходов — все это сказывается, например, на объемах грузовых и пассажирских перевозок по РЖД, а также авиа- и  судоперевозок, которые снижаются. Это и есть своеобразное выражение снижения торгового оборота. Кроме того, изменилась структура торговли, помимо общих объемов товарооборота нужно смотреть, как меняется структура, то есть объем сырья, объем произведенных товаров с высокой добавленной стоимостью, высокотехнологичных товаров и так далее и тому подобное.

Это важные параметры, которые следует учитывать, но в связи с кризисом, я думаю, тут мы не можем рассчитывать на благоприятные изменения.

 

Какие риски Вы видите в интенсификации процесса введения единой валюты в рамках ЕАЭС?

Проблема введения единой валюты глубоко исследована на примере  Европейского Союза. Мало того, один из ее исследователей, Роберт Манделл, получил Нобелевскую премию. Модели создавались разные, например, рассматривались способы введения единой валюты, а также то, какие преимущества получат страны от введения единой валюты, и какие будут издержки? Но при этом избирался какой-то один критерий — либо  открытость экономики, либо влияние на производство. В моделях Маккинена и Кендела,  Манделла и Флеминга исследовалась не вся совокупность релевантных критериев при введении единой валюты для Европейского Союза.  Их модели исходили из одного-двух критериев. Например, у Манделла – это макроэкономическая стабильность и сбалансированность  рынка, у Кендела и Маккинена — открытость экономики и развитие производства. И дальше выводились математические формулы, которые должны были показать, что происходит, когда вводится одна валюта для группы стран, и как в этом случае  станут вести себя другие страны – будут ли они проситься в союз или нет, и на каких условиях их включать? Спустя время выяснилось, что не все риски были учтены — мы видим, какие проблемы сейчас переживает Европа.

Например, есть риски, связанные с долговой экономикой, с ее перспективами, с аккумулированием долгов и их погашением, что будет выражаться в дестабилизации национального валютного рынка; риски, связанные с взаимодействием единой валюты Союза с валютами других мировых валютных полюсов. Мало того, данная область в долгосрочном плане непредсказуема, то есть дать точные долгосрочные количественные оценки не представляется возможным, поскольку это валютный рынок. Но в любом случае состояние валют, валютных рынков зависит от состояния экономики, от конкурентоспособности, от внутренних экономических процессов. Например, сильная инфляция обусловливает дестабилизацию на валютном рынке, то есть вызывает потребность девальвации. Необходимость погашения крупных долгов тоже дестабилизирует экономику, так или иначе, приводит к дестабилизации валютного рынка. Кроме того, снижение конкурентоспособности в результате технологических сдвигов, либо изменение мирового рынка может ослаблять позиции стран на мировой арене, а не только в рамках Союза. Это может сказаться на их национальной валюте и, как следствие, на единой валюте Союза, если она будет введена. То есть здесь действуют все валютные риски, включая реальные факторы — факторы сдвигов в мировой системе, в том числе организационные и институциональные, когда, грубо говоря,  конкурируют мировые полюсы: Юго-Восточная Азия во главе с Китаем, Европа, Северная Америка, НАФТА или группировка БРИКС. Все эти вещи, безусловно, влияют на общий переток капитала. Контроль над мировыми финансовыми потоками позволяет определять итоговое состояние соотношения валют, то есть паритет покупательной способности и паритет процентных ставок.

Паритет покупательной способности отражает конкурентоспособность страны, а паритет процентных ставок в некотором смысле определяет  перемещение капитала, то есть, грубо говоря, они символизируют два счета – счет текущих операций – торговый баланс, (в свою очередь символизирующий конкурентоспособность), и счет движения капитала. В конце концов, платежные балансы и их состояние будут определять устойчивость валютного курса, а также умение стран справляться с валютными спекуляциями и текущей спекулятивной волатильностью курса. Вот так я ответил бы на Ваш вопрос о рисках: риски существуют. Кроме того, есть и серьезные политические риски. В любом союзе, если возникают практические разногласия, как сейчас в Европе, это может сказаться на курсе единой валюты, например, как в данном случае, на курсе евро по отношению к доллару. То есть внутриполитическая дестабилизация союза, увеличение конфликтности, расширение долгов и долговой экономики как таковой могут подорвать доверие к его валюте на мировой арене. Риски валютного рынка, риски мировой валютной системы, национальной валютной системы, риски экономические и, конечно, политические — это главная группа рисков.

 

Как Вы считаете, может ли рубль стать единой валютой ЕАЭС? Или   это будет какая-то новая валюта?

Знаете, это сложный вопрос, но я бы ответил так: здесь будет полезен опыт Европейского Союза. Сначала надо ввести безналичную расчетную единицу для банковских систем. Апробировать всё, посмотреть, как будет меняться экономическое взаимодействие между странами. Естественно, облегчить для этих стран таможенное регулирование, условия торговли, совместного владения, налоговую нагрузку на перемещение капитала и так далее. Все эти условия надо унифицировать для стран Союза и посмотреть, каковы будут итоги: устойчиво ли развивается экономика Союза и каждой из союзных стран в отдельности, а затем перейти к созданию единой валютной системы и единой платежной расчетной системы. Для этого по образу и подобию ЕС нужно ввести своеобразное евро, может быть, назвать валюту «азо», то есть сделать акцент на азиатской части. Мне кажется, в перспективе именно азиатская часть станет доминирующей, особенно с учетом разворота России на Китай, на Азиатско-Тихоокеанский регион. Думаю, в ближайшие годы санкционное давление будет продолжаться, и это не может не сказаться на формировании и развитии ЕАЭС.

Переход к единой валюте должен сопровождаться созданием единого фонда. Это что-то вроде общего пая в сто миллиардов долларов, о котором договорились   страны БРИКС. Безусловно, Евразийскому экономическому союзу нужно укреплять взаимодействие со странами БРИКС, прежде всего с Китаем, который мог бы в перспективе присоединиться к Союзу. На счет Бразилии и ЮАР — маловероятно, это будет уже не ЕАЭС по определению…

Мне кажется, надо идти по такому пути, но соизмерять все решения с интенсивностью и динамикой развития реальных экономических параметров, то есть надо оценить, стоит ли овчинка выделки. Но пока я не видел каких-то вменяемых расчетов и моделей по ЕАЭС.

 

Как экономический кризис влияет на перспективы развития ЕАЭС в контексте развития общего финансового пространства?

Дело в том, что кризис бьет по финансам, по бюджету. Любой союз, любая организация, любая интеграция требует ресурсов. У нас в России у власть предержащих, к сожалению,  сложился странный стереотип: они полагают, что можно реорганизовать что-то как, например,  РАН, не затрачивая на  реорганизацию ресурсы, то есть не учитываются ни лаги адаптации, ни освоение новых позиций агентами системы, которые должны принять эту реорганизацию. Вы сверху фактически навязываете системе образования реформы, но не факт, что на местах хотят каких-то изменений, например того же ЕГЭ. И с ЕАЭС, я думаю, будет то же самое, если не изменить подход: нужны затраты на реорганизацию, на организацию как таковую, в данном случае не на «ре», а на «о»-рганизацию. Мы создаем Союз, значит, нужны органы координации, органы согласования, надо решить вопрос языка Союза — на каких языках должны быть написаны документы для стран, входящих в него? Все эти институциональные проблемы необходимо ставить и решать последовательно и осознанно, не боясь трудностей.

Финансовая система требует настройки и согласования, низких трансакционных издержек, иначе она проиграет конкуренцию другим мировым финансовым центрам. Поэтому необходимо ставить вопрос о выделении ресурсов на развитие Союза, квот для стран-участниц. Ресурсы должны выделяться под конкретные задачи, разделяемые и понимаемые политическим руководством этих стран. При этом должно иметь место четкое осознание выгод того или иного решения, и если эти выгоды не будут получены, то нужно осуществлять коррекцию взаимодействия и даже самого Союза. Это большая работа, где есть опасности и проблемы, аналогичные тем, с которыми сейчас столкнулись в Евросоюзе. Они были всегда, но многие из них до поры до времени тлели, а сегодня расцвели бурным цветом.

Кризис, конечно, ослабляет позиции любого союза, разводит страны, замыкает их в рамках национально-территориальных образований и национальных органов управления. Нужно так смоделировать Союз с институциональной точки зрения, чтобы он реагировал компенсаторно, был взаимовыгоден для стран-участниц и помогал им преодолевать любой кризис, который может возникать асинхронно, только в одной из стран объединения, как это случилось с Грецией, например, а может охватить и ряд стран сразу. В этом случае нужно задуматься: помочь ли стране выйти из кризиса, или искать какие-то другие решения, в том числе на базе созданных финансовых институтов. Для этого они должны быть по возможности универсальными, простыми, с низкими трансакционными издержками. И, конечно, нужно резервировать, создавать финансовый пул для Союза.

 

Каковы преимущества и недостатки введения единой валюты для стран-участниц ЕАЭС?

Если вводится общая валюта Союза, и уровень его развития доходит до такой степени, что страны-члены отказываются от обращения собственных валют на своей территории – это один разговор, а если вводится единая валюта для обслуживания финансовых банковских институтов с целью упрощения торговли и так далее, но наряду с ней действуют и внутринациональные валюты, которые сохраняются в том же номинале – тут совсем другое дело. Эти две модели различны и по фазе воплощения, и по предполагаемым издержкам. Как мне кажется, первичной должна быть вторая модель, когда имеются национальные валюты, и вводится объединяющая валюта для осуществления ряда финансовых, торговых взаиморасчетов и единая платежная система. А уже потом можно рассматривать возможность и необходимость реализации первой модели.

Какие могут быть издержки? Первое: когда вводится единая валюта,  страны-члены Союза разделяют ее инфляцию, и это, конечно, негативное явление, но всё будет зависеть от величины Союза. Если, например, Союз дает десять процентов от внешнего оборота данной страны, то он для нее выступает просто как один из видов деятельности. В подобной ситуации может оказаться РФ — если Китай не присоединится к ЕАЭС, то Россия останется одной из ведущих его стран, и как раз для нее может сложиться такая ситуация. А для небольших стран этот объем может быть выше, например, 30 процентов и соответственно выше будет выгода. В результате возникает политический диссонанс – для одних выгоды меньше, для других — больше. На таком вот сравнении выгод Союз может распасться. Кстати, именно так осуществили планомерное разрушение  СССР. Республики начали говорить: нам невыгодно, зачем нам кормить центральную власть? Хотя количественных выгод и издержек никто не считал. Например, РСФСР долгие годы поставляла ресурсы Украине и по существу укрепила ее промышленность, развила эту республику с нуля, расположив там оборонные производства. Беларусь вообще была кузницей машиностроения в СССР. Это делалось не случайно, а в рамках общей парадигмы. Но потом начались политические трения, претензии, в основном притянутые за уши, лишенные экономических аргументов. Цифры нужны, оценки, а таких оценок никто не осуществлял — также нужны. Я хорошо помню разрушение СССР, мне тогда было 19-20 лет, я учился в университете. Наряду с издержками и тем, кто кого кормит, нужно смотреть соотносимость издержек и выгод, а также учитывать нематериальную компоненту и интересы третьих лиц от разведения народов по разным «квартирам»  в рамках доктрины «разделяй и властвуй».

Это что касается издержек. От Союза может и должна быть  и выгода  нематериальная. Когда вводится единая валюта, то риски, связанные, например, с девальвацией какой-то одной из валют стран-участниц Союза, могут демпфироваться через эту единую валюту, то есть риски, которые не повлияют на взаимный оборот, на кооперационные связи, если их расширять и укреплять. Вторая валюта будет своеобразным буфером. Вспомните  реформу Сокольникова, когда в обращении было два червонца – это, конечно, натянутое и неправомерное сравнение, но что-то в этом есть.

 

Насколько жизнеспособен ЕАЭС в мировой финансово-экономической системе на данном этапе?

Как мне известно, единая валюта, единый банк, единый фонд Евразийского Союза либо не развиты, либо не существуют. Евразийский Союз сейчас переживает кризис: в России достаточно глубокая рецессия, у Казахстана тоже серьезные проблемы, хотя ситуация вроде бы чуть лучше, ну и другие страны тоже затронул кризис. Не случайно премьер и президент в ходе визита в Белоруссию обсуждали как раз экономическое сотрудничество и даже, на мой взгляд, перенимали у Белоруссии опыт подъема реального сектора производства. Сейчас Евразийский экономический союз не конкурент ни НАФТА, ни БРИКС, ни тем более Евросоюзу, несмотря на имеющиеся там известные проблемы, во многом привнесённые и навязанные Евросоюзу, отчасти являющиеся итогом неэффективной политики.

 

То есть он непривлекателен для партнеров?

Думаю, да. Если мы хотим развивать этот Союз, нужно создать программу  развития с четкой оценкой выгод — единое экономическое пространство и в перспективе, чего греха таить, воссоздание пространства СССР. Ведь Запад именно этого боится и потому противодействует ЕАЭС. Я всегда рассматривал разрушение СССР, моей любимой страны, где я родился, вырос и учился,  как военно-экономическую операцию. До сих пор считаю Минск, Киев, Винницу, Брест, Алма-Ату, Кишинев своими родными городами, не говоря уже о Севастополе, Керчи и Ялте — все это моя страна, единая и любимая. И у меня нет причин полагать, что республикам необходимо было разойтись, чтобы развивать рыночную экономику.   Мы могли бы делать это, не разрушая СССР.

 

Как СМИ влияют на решения, принимаемые правительством? Какую  роль они играют в популяризации таких интеграционных объединений, как ЕАЭС?

В России, например, есть центральные каналы – Первый, Второй, НТВ, ТВЦ, а также Общественное телевидение, телекомпания «Мир», которая вещает на страны СНГ. Как свидетельствуют рейтинги, ОРТ и «Мир» не являются самыми популярными каналами, хотя на них наверняка проскакивает информация о ЕАЭС и о том, что происходит в  странах СНГ и как они взаимодействуют с Россией. Но ни Вы, ни я просто не успеваем смотреть эти каналы.

После разрушения СССР тенденция дивергенции, то есть разведения бывших республик СССР по национальным квартирам, усилилась. Этой тенденции очень сложно противостоять, объединение на новой основе идет непросто, поскольку национальные институты, национальные традиции оказываются сильнее. В конце 1980-х и в 1990-е годы именно СМИ сделали очень много для выдвижения на первый план национальных особенностей. Это поощрялось. Теми, кто контролировал СМИ, был создан такой тренд. СМИ финансируются либо государством, либо частными структурами, и собственность часто разделена. Частные структуры сильно влияют даже на государственные СМИ. Почему? Государственные СМИ работают не только за счет поступлений из бюджета, но и благодаря рекламе. А реклама – это деньги частного бизнеса, который может определенным образом влиять на работу средств массовой информации. Конечно, на политику главного российского государственного канала повлиять трудно, у него очень хороший бюджет, но в общем и целом СМИ мало освещают интеграцию, дают неверные оценки причин разрушения СССР. Говорится о том, что социализм проиграл капитализму, что это было поражение, которое мы признали, что не Запад победил в «холодной войне», а мы сами сдались. Всё это является неким отклонением от фактических событий и целей ликвидации СССР как геополитического соперника Запада. При создании Союза Евразийских государств нужно учитывать что будет сопротивление – то же и по тем же основанием, что было и против СССР с момента его создания и до момента разрушения. Из этой истории нужно делать выводы и серьёзные!

 

Комментарий заведующего сектором ИЭ РАН О.С. Сухарева специально для социально значимого проекта «Поддержка научно-образовательных инициатив в области формирования евразийского финансового рынка»